Du gehst den Weg der Größe: nun ist für dich Abgrund und—Gipfel in Einem beschlossen.

Schaue dich nicht um: das sei dein bester Muth, daß es hinter dir keinen Pfad mehr giebt.

Hier soll dir keiner nachschleichen: wo dein Fuß nur schritt, da ist der Weg ausgelöscht und darüber geschrieben “Unmöglichkeit.”

Nun ist das deine letzte Zuflucht worden, was bisher deine letzte Gefahr war.

Die Zeit ist abgeflossen, wo du noch Wunsch sein durftest: was du jetzt noch bist, soll Hand und Wille und Griff des Wollens sein.

Einige wollen, aber die Meisten werden nur gewollt.

Und alles Gute sollst du dir gewähren als einem, der es sich auch versagen könnte.

Es giebt Schauspieler wider Wissen und Schauspieler wider Willen.

Daß wir unsere Unsterblichkeit ertragen könnten—das wäre das Höchste.

Bin ich dazu gekommen, die kleinen Leute ihre kleinen Tugenden zu lehren? Sie wissen sie schon selber zu finden und rechnen es mir hart an, daß mich ihr Fund nicht neidisch macht.

Auf dem Meere.

Rede auf seine Freunde. Ich wollte sie schonen, sie nicht als Apostel herumsenden, ich wurde zu liebevoll gegen sie—nun habe ich sie eben dadurch vernichtet.

Umsonst bisher!

Das Leben über die Mitte unwiederbringlich geopfert.

Der furchtbarste Gedanke einer ewigen Wiederkehr der Vergeudung.

Die vergeudete Menschheit (und alles Ringen und Grosse ein ewig zielloses Spiel) (Schlange und Hirt)

Die Seligkeit wider Willen (der Genesende und die Lust an der Oberfläche)

Sehen in der großen Natur.

Sucht seine Thiere, im Verlangen nach Mitgefühl.

Hellsichtigkeit über sein Schenken-wollen. Wanderer, Blitz.

Mitgefühl mit den Tyrannen und Volks-Schöpfern.

“Ich versuche es noch einmal” Lösung.— Scepsis gegen allen Pessimismus gewendet.— Vergessen, Neubeginn, wie bei allen prophetischen Menschen.

Jenseits von Gut und Böse (Schluss) zu Allem bereit.

Entwurf zu Zarathustra 3.

1. Auf dem Meere. “Blase Wind.” Columbisch. Ahnungen, treibende Kräfte, wohin?

Unwiederbringlich geopfert. Der Wanderer. Spätherbst.

2. Die Raststätte. Das Glück des Freigeistes. Auch an seine Freunde nicht gebunden (du hast sie freigemacht!) Was ist Einer! Der “Wanderer.” Zögere in deinem Glücke! Stimmung der “fröhlichen Wissenschaft” und Kritik.

3. Die Todtenfeier und die Rede auf die Freunde. Das Zärtlichste des Einsamen.

4. Vertrieben, flüchtig, verachtet. Alles Elend der Religionsstifter, das von außen kommt, zusammenfassen.

5. Vergeudet! Nutzlos! Elend, das von innen kommt.

6. Hellsichtig über sein “Schenken” und seine “Liebe.”— Das ist seine Selbstsucht, sich als goldene Kette und Schloß vieler Selbste zu fühlen—das verräth den Herrschenden.— Ziel: die Einheit des Vielfachsten, die Schönheit des Häßlichsten, die Nothwendigkeit des Zufälligsten persönlich darstellen. Der Staat als Mittel.

7. Es bleibt ihm nur übrig, sich selber zu tyrannisiren—mit einem unbeschränkten Willen zum Leiden. Hohn auf die bisherigen Pessimisten.

8. Die wehethuendste Wahrheit (Möglichkeit) heraufbeschworen. Wie, wenn du dies ewig wieder erlebtest!

9. Die große Natur und der Mensch.

10. Hohn auf die dem Leben Vertrauenden. Oh daß es einen gäbe, dem ich fluchen könnte!

11. Jenseits von “gut” und “böse”—die Tartüfferie der Schwachen. Spencer 2 p 110

12. Hohn auf die Künstler: die sich im Bilde, das sie schaffen, ausruhen.— Wahrer Sinn vom Ruhme: ich will ein Sporn sein und blutig ritzen alle Kommenden.

13. Hohn auf das Vergnügen der Erkennenden. “nüchtern und gemein”

14. Letzte Steigerung: die vergeudete Menschheit. Mitgefühl mit den Herrschenden und ihrer Noth, und Hohn über sie.

15. Er sucht seine Thiere. Höhle zerstört. Tiefste Vereinsamung.

16. Er zerreißt seine Schlange, der Hirt stirbt, er kämpft mit seinem Adler.

17. Krankheit. Fiebertraum “der Fliegende.”

18. Der Einsiedler als Versucher.

19. Der Genesende. Von der Seligkeit wider Willen.

20. Der Wille: versuchen wir’s noch einmal! Die Scepsis gegen den Pessimismus gewendet.

21. Die Erscheinungen: Regenbogen, Löwin mit Taubenschwarm, die Kinderchöre.

22. Hymnus auf die urbestimmte Natur. “ich als fatum.”

So lange noch gehandelt werden soll, also befohlen wird: ist noch nicht die Synthesis (die Aufhebung des moralischen Menschen) da. Nicht anders können: Triebe und befehlende Vernunft über den Zweck hinaus: sich selber genießen im Thun. Teichmüller p. 55.

der Wille selber ist zu überwinden—alles Gefühl der Freiheit nicht aus dem Gegensatz des Zwangs mehr schöpfen!

Natur werden!

Irrthum des Aristoteles p 65

denn die Begierde bewegt nicht und die befehlende Vernunft bewegt nicht.

der Wille bewegt nicht, sondern er ist eine Begleit-Erscheinung.

Gegen die Epicur—sie haben sich befreit von einem Irrthum und genießen die Freiheit als ehemals Gefangene. Oder sie haben einen Gegner, auf den sie eifersüchtig waren, überwunden oder geglaubt zu überwinden, ohne Mitgefühl mit dem, welcher nicht sich gefangen sondern geborgen fühlte, noch auch mit dem Leide der überwundenen.

Die niedrigsten Menschen, abzuschätzen nach ihrer Wirkung auf die “großen Menschen.”

1) die Schmarotzer—die welche sich in die Schwächen der Starken und Großen einnisten

2) die Wehseligen, welche gleich Mücken den Großen viel kleines Leid machen und sie so verkleinern—auch den heiteren Himmel durch ihr Jammern trüben.

3) die Gutmüthigen, welche nicht zu widerstehen wissen und ihn als Befehlenden verderben: sie machen ihn zu einem Verachtenden.

4) die Behaglichen: sie machen das Leben kleinlich in der Lust

“Tapfer ist, wer erduldet, fürchtet oder wagt, was man soll und weswegen man es soll und wie man es soll und wann man es soll” Arist

Befreier vom Wahne “Gott” und noch mehr vom Wahne “Gott und Mensch.”

Bescheidung als Erden-Bewohner

die ewige Bedeutung des Individuums. ego.

Nicht klagen à la Hamlet! NB.

Plan zu Zarathustra 3.

1 Zarathustra auf dem Meere.

Seligkeit wider Willen (wie ein Eifersüchtiger das geliebte Weib vor sich her stößt und zärtlich noch in der Härte ist)

Zarathustra 3.

Mehrere Reden am “Grabe”

warum mußten sie fort von euch?

Zuletzt Mitgefühl mit allen Herrschern und Tyrannen, die an den schwachen Menschen ihre Verachtung ausließen (sie trieben ihren eigenen Willen ins Höchste)

sie (Volk, Weise, Gute) haben alle keinen Glauben mehr, ein Vorrecht auf höheres Menschenthum zu haben—ihren innersten Zweifel decke ich auf!

“ich will nicht, daß die Tugenden der Starken verwechselt werden mit denen der Schwachen.”

Fluch, daß die Besten sich zurück ziehen müssen!



Von der Herrschaft der Feiglinge.

zur Charakteristik der Freunde (rührendstes Lob zuletzt!

1. den Willen kräftigen
2. keine Lüsternheit
3. schweigen lernen
4. Einsamkeit
5. das tiefe Mißtrauen und das tiefe Vertrauen
6. seinen Feind suchen, seinen Freund aber finden.

Zarathustra 4.

Der König und der Narr geben einen Begriff, daß das Kommen Zarathustra’s nöthig ist.

Zarathustra schließt immer engere Kreise: große Reden, worin er ausschließt. Immer kleinere Kreise, auf höheren Bergen.

Zunächst werden 1) die Schmarotzer, dann 2) die Heuchler 3) die Schwachen Gutmüthigen dann 4) die unbewußten Heuchler der Moral ausgeschlossen.

Letzte Scene: Schilderung der höchsten Seele, die am tiefsten hinunter kann, der umfänglichsten, die sich am weitesten verirren kann, der nothwendigsten, die sich in Zufälle stürzt, der Seienden, die ins Werden sich verliebt; der Habenden, welche verlangt und will; der sich immer wieder Fliehenden und wieder Einholenden: ganz Selbst-Liebe und darum ganz in Allem: der alles Spiel ist; Weisheit, die sich ins Meer der Thorheit stürzt: Lachen und Tränen: die Welt, eines Gottes Ausgelassenheit: Erlösung von allen einmaligen steifen “weisen” usw.— Sünde selber als Genuß der Selbst-Aufhebung.

Alle Wesen nur Vorübungen in der Vereinigung Einverleibung von Gegensätzen.

Die Erlösung vom Zufalle: was ich habe geschehen lassen, das weiß ich hinterdrein mir gut machen: und deshalb hinterdrein wollen, was ich nicht vorher wollte.

ganz in sich Ziel

Darauf erzählt Zarathustra, aus dem Glück des Übermenschen heraus, das Geheimniß daß Alles wiederkehrt.

Wirkung. Pana will ihn tödten.

Er begreift endlich, macht alle Wandlungen durch, bis zur siegreichsten, als er aber sie zerbrochen liegen sieht—lacht. Steigt lachend aufwärts auf den Fels: aber dort angekommen stirbt er glücklich.

Hinreißende Wirkung des Todes: die Gelobenden.

Vom Einen Siege.

So wie ich ihn einst siegen und sterben sah: den Freund, der göttliche Augenblicke und Blitze in meine dunkle Jugend warf —

muthwillig und tief, voranstürmend zur Freude noch im Sturm der Schlacht, voranblutend im Leide, und wo der erwählten Fahne Feinde nahten, —

unter Sterbenden der Heiterste, unter Siegenden der Schwerste, nachdenklich-vordenklich auf seinem Schicksal stehend—erbebend darob, daß er siegte, lachend darob, daß er sterbend siegte —

befehlend, indem er starb:—und er befahl, daß man vernichte und nicht schone —

Oh du mein Wille, mein In-Mir, Über-mir! du meine Nothwendigkeit! Gieb, daß ich also siege—und spare mich auf zu diesem Einen Siege!

Bewahre und spare mich auf und hüte mich vor allen kleinen Siegen, du Schickung meiner Seele und Wende aller Noth, du meine Nothwendigkeit!

Kenne ich nicht, gleich dir, alle Heiterkeit—auch die Heiterkeit, die im Vorgenuß des nahen Todes ist: denn die große Bürde, die ich trug, ließ mich oft in großen Gefahren jauchzen



kleine verkrochne Gemeinde und Dunst und Dünkel aller Betbrüder—sie Stuben und alle bedürfen der Kämmerchen zu ihrem Beten!



Du bist gleich mir “von Ohngefähr” das ist der älteste Adel der Welt.



und nicht nach ihrem Lande der Verheißung will ich dem Geiste folgen, den sie heilig heißen: ich sah immer Ziegen und Gänse voran unter seinen Kreuzfahrern



vertraulich und offenherzig, aber gleich Thoren, durch die nur Niedriges eingeht.

Die feierlichen Schnurrpfeifer, die mit Tönen düstere Lehren und Lügen predigen.



Ich wollte, ich sähe schon die Feuersäule, in der sie verbrannt wird: denn solche Feuersäulen müssen dem großen Mittage vorangehn.



Wie viel Höhlen hat das Leben

Vor Sonnenaufgang.

Ich fand einen Übermuth in allen Dingen, den heiße ich göttlich. Ich fand diesen Übermuth auch in meiner Seele.

Diesen Übermuth der Weisheit, fand ich in allen Dingen, daß sie alle Dinge auf den Füßen von Narren gehen heißt.

So wenig Vernunft als möglich: mehr nimmt sie nicht mit in ihren Schnappsack, wenn sie über Land geht und tagsüber ihr Feld bestellt.

Auf den Füßen des Zufalls laufen alle Dinge—hinweg und zurück und hinauf zur Weisheit,

— das ist ihre selige Sicherheit, daß sie alle Dinge nur mit dem Zufalle zu sich gängelt.

Von unschuldigen Dingen am liebsten genährt und von Wenigen, bereit und ungeduldig, davonzufliegen: wie sollte nicht Etwas an mir von Vogel-Art sein?

Dem Geist der Schwere todfeind auch noch mit dem Leibe: wohin folgte ihm nicht meine Feindschaft! Wohin flog und verflog sich nicht mein geflügelter Tod-Haß!

Ты следуешь путем величия: теперь для тебя вершина и — пропасть в одном.

Не оглядывайся: в том пусть будет твое лучшее мужество, что позади тебя нет больше тропы.

Здесь никто не прокрадется за тобой: где ступила нога твоя, там путь стерт и стоит надпись: «невозможность».

Твоим последним пристанищем стало теперь то, что раньше было твоей последней опасностью.

Утекло время, когда ты еще мог быть желанием: теперь ты должен быть дланью, и волей, и хваткой желания.

Некоторые волят, но большинство лишь волимо.

И всякое добро ты можешь себе доставить как человеку, который может и отказать себе в нем.

Есть актеры вопреки знанию и актеры вопреки воле.

Если бы мы могли вынести наше бессмертие — это было бы для нас высшим.

Для того ли пришел я, чтобы учить маленьких людей их маленьким добродетелям? Они и сами их находят и крепко обижаются на меня, что я не завидую их находке.

В море.

Речь, обращенная к его друзьям. Я хотел их пощадить, не рассылать их как апостолов, я стал слишком ласков к ним — и тем самым их уничтожил.

До сих пор напрасно!

Жизнь, безвозвратно пожертвованная сверх меры.

Ужасная мысль вечного возвращения расточительности.

Растраченное человечество (и вся борьба и величие — вечная игра без цели) (змея и пастух)

Блаженство против воли (выздоравливающий и наслаждение поверхностным)

Видеть в великой природе.

Разыскивает своих зверей, нуждаясь в сочувствии.

Проницательность в своем желании одаривать. Путник, молния.

Сочувствие к тиранам и творцам народа.

«Я попробую еще раз». Решение. Скепсис, обращенный против всякого пессимизма. Забвение, новое начало, как у всех пророков.

По ту сторону добра и зла. (Заключение.) Готов ко всему.

Набросок к Заратустре 3.

1. В море. «Дуй, ветер». Колумб. Предчувствия, движущие силы, куда?

Безвозвратная жертва. Странник. Поздняя осень.

2. Место отдыха. Счастье свободного духом. Не привязан и к своим друзьям (ты освободил их!) Что такое один! «Странник». Помедли в счастье своем! Настроение «веселой науки» и критики.

3. Похороны и речь, обращенная к друзьям. Самая большая нежность одинокого.

4. Изгнан, в бегах, презираем. Собрать воедино все несчастья основателей религий, приходящие извне.

5. Тщета! Бесполезность! Несчастье, приходящее изнутри.

6. Проницательность в отношении своего «дарения» и своей «любви». — В этом его себялюбие — чувствовать себя златой цепью и замком от многих Я; это выдает господствующего. — Цель: лично изобразить единство многообразного, красоту безобразного, необходимость случайного. Государство как средство.

7. Ему остается только тиранить самого себя — с неограниченной волей к страданию. Насмешка над прежними пессимистами.

8. Заклинание самой болезненной истины (возможности). Каково, если вечно переживать ее снова и снова!

9. Великая природа и человек.

10. Насмешка над доверяющими жизни. О, если был бы хоть один, кого я мог бы проклясть!

11. По ту сторону «добра» и «зла» — тартюфство слабых. Спенсер 2, с. 110

12. Насмешка над художниками, которые отдыхают в образе того, что создают. Истинный смысл славы: хочу быть занозой и царапать до крови всех приходящих.

13. Насмешка над удовольствием познающих. «здоровый и вульгарный»

14. Последняя ступень: растраченное человечество. Сочувствие к господствующим и их нужде и насмешка над ними.

15. Он разыскивает своих зверей. Пещера разрушена. Глубочайшее одиночество.

16. Он раздирает свою змею, пастух умирает, он борется со своим орлом.

17. Болезнь. Горячечный бред «летающий».

18. Отшельник как искуситель.

19. Выздоравливающий. О блаженстве против воли.

20. Воля: попробуем еще раз! Скепсис, обращенный против пессимизма.

21. Явления: радуга, львица со стаей голубей, детские хоры.

22. Гимн первородной природе. «Я как fatum».

Пока еще должно действовать, т.е. пока приказывают: не достигнут синтез (устранение морального человека). Невозможность поступить иначе: инстинкты и приказывающий разум превыше цели: наслаждаться самим собой в действии. Тейхмюллер, с. 55.

сама воля должна быть преодолена — не черпать всякое чувство свободы из противоположности принуждению!

Стать природой!

Ошибка Аристотеля — с. 65

ибо вожделение не движет и приказывающий разум не движет.

воля не движет, она — попутное явление.

Против эпикурейцев — они освободились от одного заблуждения и наслаждаются теперь свободой, как те, кто был в заключении. Или они совладали или думают, что совладали с противником, которому они завидовали, не сочувствуя ни тому, кто ощущал себя не пленным, а укрытым, ни страданию преодоленного.

Оценивать низших людей по их воздействию на «людей великих»:

1) паразиты — те, кто вьет себе гнездо в слабостях сильных и великих

2) унылые, которые досаждают великим, словно комары, своими мелкими страданиями и так умаляют их — да еще и затуманивают чистое небо своими стенаниями.

3) добродушные, которые не умеют сопротивляться и портят приказывающего, превращая его в презирающего.

4) любящие удовольствие — своими наслаждениями они делают жизнь мелочной

«Кто выносит, что следует, и ради того, ради чего следует, так, как следует, и тогда, когда следует, и соответственно испытывает страх и проявляет отвагу, тот мужественен»

Освободитель от иллюзии «бога» или тем более «бога и человека».

Ограничение живущими на земле.

вечное значение индивидуума. эго.

Не жаловаться на гамлетовский манер! NB.

План к Заратустре 3.

1 Заратустра в море.

Блаженство против воли (как ревнивец подталкивает впереди себя свою жену и нежен даже в своей суровости).

Заратустра 3.

Несколько речей «на могиле»

почему они должны были уйти от вас?

Под конец сочувствие ко всем властителям и тиранам, изливающим свое презрение на слабых людей (свою собственную волю они довели до высшей точки)

они (народ, мудрецы, добрые) не имеют больше веры в то, что у них есть преимущественное право быть более высоким человечеством — я вскрываю их самое глубинное сомнение в этом!

«я не хочу, чтобы добродетели сильных путали с добродетелями слабых».

Проклятье, что лучшие должны уходить!



О господстве трусливых.

к характеристике друзей (трогательная похвала в конце!

1. укреплять волю
2. никакой похоти
3. учиться молчать
4. одиночество
5. глубокое недоверие и глубокое доверие
6. искать своего врага, но находить своего друга.

Заратустра 4.

Король и шут дают представление о том, что приход Заратустры необходим.

Заратустра сужает круги — большие речи, в которых он исключает. Все более мелкие круги — на все более высоких горах.

Поначалу исключаются 1) паразиты, потом 2) лицемеры, 3) слабые, добродушные, потом 4) бессознательные лжецы морали.

Последняя сцена: изображение высшей души, которая может глубже всего спуститься; обширнейшей, которая может дальше всего заблудиться; необходимейшей, которая может ринуться в случайности; которая влюблена в становящееся; обладающей, которая требует и хочет; постоянно убегающей и снова догоняющей; целиком себялюбивой и поэтому целиком во всем; той, для которой все игра; мудрости, которая бросается в море глупости; смеха и слез; мира, который есть разнузданность бога; избавления от всех прежних окостеневших «мудрецов» и т.д. Сам грех как наслаждение само-устранения.

Все существа — лишь предварительные упражнения в единении усвоении противоречий.

Спасение от случайности: то, чему я дал произойти со мной, я могу позже исправить — и, следовательно, после случившегося желать того, чего сначала я не хотел.

весь в себе самом цель

После этого Заратустра рассказывает, переполненный счастьем сверхчеловека, о тайне всего — вечном возвращении.

Воздействие. Пана хочет его убить.

Наконец он это понимает, проделывает все превращения — вплоть до самых победоносных, но когда он видит ее сломанной и поверженной, смеется. Смеясь, поднимается на скалу — но, добравшись доверху, умирает счастливым.

Чарующее воздействие смерти: хвалящие.

Об одной победе.

Такой, каким я увидел его тогда в победе и в смерти: друг, божественные миги и молнии бросивший в мою темную юность —

мужественный и глубокий, к радости устремленный даже в буре, кровоточивший страданьем, когда лишь приблизилось знамя врага —

из умирающих — самый беспечальный, из победителей — самый удрученный, в раздумьях и предчувствиях стоящий на своей судьбе — торжествуя от победы своей, смеясь, что победил, умирая —

приказывая, когда умирал, — а приказывал он, чтобы уничтожали и не щадили —

О, воля моя, все, что во мне и надо мною! ты, моя необходимость! Дай, чтобы я так победил, — и сохрани меня для одной этой победы!

Сохрани и побереги меня и защити от всех мелких побед, ты, судьба души моей и поворот всякой нужды, — моя необходимость!

Разве не ведаю я, подобно тебе, всякую радость — и ту радость, что дает нам предвкушение смерти: ибо то великое бремя, что я нес, понуждало меня иной раз ликовать в великой опасности



Маленькая тайная община в темноте и испарениях всяких святош: всем им нужны комнатки и каморки для их молитвы!



Ты, как и я, «нечаянность», — а это самый старинный род на земле.



не в вашу страну обетованную хочу я следовать за духом, которого вы называете святым: среди его крестоносцев всегда видел я коз и гусей



доверчивы и простодушны, но подобны воротам, чрез которые может пройти лишь низкое.

Торжественные пустышки, звучно проповедующие своё мрачное учение и ложь.



Хотел бы я видеть уже тот столп огня, который сожжёт её, — ибо такие столпы огня должны предшествовать великому полдню.



Сколько пещер у жизни

Перед восходом солнца.

Во всех вещах нашел я дерзость, которую называю божественной. Эту дерзость нашел я и в собственной душе.

Эту дерзость мудрости нашел я во всех вещах. Хотя и ходит она на шутовских ногах.

Как можно меньше разума — больше не вместит она в свою котомку, когда бродит по округе и обрабатывает поля.

За случаем по пятам бегают вещи — туда и обратно, вверх к мудрости.

В том ее блаженная надежность, что все вещи она притягивает к себе только случайностью.

Невинными вещами питаясь охотнее всего, и притом лишь немногими из них, нетерпеливый и готовый улететь: как мог бы остаться я совсем непохожим на птицу?

Смертельно враждебная духу тяжести даже телом — куда только не устремлялась за ним моя враждебность! Куда только не летала и где только не блуждала моя крылатая смертельная ненависть!