Von der Knechtschaft des Geistes (wir übertragen die Vorgänge der politischen Tyrannis und Knechtschaft auf das Gebiet des Geistes

Der Weinende will daß mitgeweint werde, so übt er Herrschaft aus und freut sich.

Sittlich leben und sichs dabei sauer werden lassen mag gut sein, aber wenn daraus immer, wie es scheint, die Forderung entsteht, daß das Leben durchaus einen ethischen letzten Sinn haben müsse, so müßte man es sich verbitten, denn es wäre dann die Quelle der größten Unverschämtheit.

Viele machen eine Theorie des Handelns und reden stets davon, handeln aber nie darnach. Es ist ihre Huldigung und Abfindung vor der Moral (Engländer) So finden sich katholische Priester mit Gott ab, ihre Devotion ist um so größer, je gottloser ihr Leben ist. Dabei erst fühlen sie sich wohl.— Andere haben auch den Widerspruch, aber befinden sich schlecht dabei. Andere haben den

Stark sinnliche Menschen gewinnen ihre intellektuelle Kraft erst bei der abnehmenden Ebbe ihrer Nerven: das giebt ihrer Produktion den schwermüthigen Charakter.

Die Liebe zum Nächsten ist die Liebe zu unserer Vorstellung vom Nächsten. Wir können nur uns selber lieben, weil wir uns kennen. Die Moral des Altruism ist unmöglich.

Das Weibliche erscheint bei Bach religiös befangen und fast nonnenhaft, ich denke z. B. an manche verschleierte schamhafte Klagen, wie die einer Nonne (Bachs Präludien

wo wir nicht wissen, was allein wir eigentlich können, reden wir von “Willen.” Die vollkommene Einsicht redet nur von Müssen.

Wir übersehen immer einige Kräfte die zu einer That nöthig sind.

Jede That (Willensakt) ist ein Experiment, ob unser Urtheil (im Willen) richtig war

Die meisten Philosophien sind erdacht, um Übelstände so für die Empfindung zu verändern, daß man sie ins Nothwendige der Welt verlegt—während die Verstimmung und der Übelstand fugitiv sind!

Philosophie gehört in den Kampf gegen den Schmerz, ist also bestimmt zu Grunde zu gehen!

Für einen einzigen Menschen wäre die Realität der Welt ohne Wahrscheinlichkeit. Aber für zwei Menschen wird sie wahrscheinlich. Der andere Mensch ist nämlich eine Einbildung von uns, ganz unser “Wille,” ganz unsere “Vorstellung”: und wir sind wieder dasselbe in ihm. Aber weil wir wissen daß er sich über uns täuschen muß und daß wir eine Realität sind trotz dem Phantom, das er von uns im Kopf trägt, schließen wir daß auch er eine Realität ist trotz unserer Einbildung über ihn: kurz daß es Realitäten außer uns giebt.

Die eingebildete Welt (wir lieben und hassen meist Einbildungen, nicht Realitäten, Menschen).

Schilderung der Ehe zum Zweck der Erkenntniß St. Mill (Comte)

Gesetz der Welt-Verdüsterungen

In der belebten Welt (von der Pflanze an) sucht sich so viel Individualismus als möglich zu entfalten. Er ist jetzt größer als je, im Ganzen.

Der Mangel an Selbstsucht ist es, woran die Menschheit leidet.

Nur die moralischen Menschen empfinden Gewissensbisse: das Elend des Unmoralischen ist eine Dichtung.

Achtung, Freude an den Verschiedenheiten der Indiv! Freude am Fremdartigen der Nationen und Culturen ist ein Schritt dazu (das “Romantische”—)

Erst die Fabel-Menschheit, wie sie in den Köpfen spukt, ist gleichheitlich und bildet die wirklichen Menschen zur Gleichheit (jeden nach ihrem Bilde) Diese “Fabel” zu beseitigen!

Die bildenden Künste und der Roman sind auf dem rechten Wege!

es giebt viel mehr Moralität (latente)

Mor M im Affekt bejahen die Moralität der vorletzten Stufe, die effektvolle Moralität. Diese wird weit überschätzt

Unser Leben muß gefährlicher werden.

Wie kann sich der moderne Mensch den Vortheil der Absolution verschaffen, dem Gewissensbiß ein Ende machen? Ehemals hieß es: “Gott ist gnädig”: es hilft nichts, die Menschen müssen es jetzt sein!

Trauer um die Todten—sie sind nicht unglücklich! also egoistisch

Je mehr Erkenntnisse und Vernunft ich habe, um so mehr nimmt der Glaube an die Freiheit ab, es steht uns nicht viel zu wählen offen

Mit Hülfe der Wissenschaft kann jeder Mensch seine Originalität fortschreiten lassen

Zügellosigkeit der Trauer wie der Liebe ist gemeiner Seelen Art.

In Rußland Absolutismus
in Deutschland sucht man, was Richelieu für Frankreich
in Frankreich experimentirt man 25 Verfassungsformen in 100 Jahren.

Gang und Eintritt in die Cultur!

Ein Corse hält Betteln für unmoralisch, als Bandit leben nicht: Tödten der vendetta sogar moralisch. Stolz! als Maßstab.

100 tiefe Einsamkeiten bilden zusammen die Stadt Venedig—dies ihr Zauber. Ein Bild für die Menschen der Zukunft.

Die dramatische Musik ist ein Mittel zur Erregung oder Steigerung von Affekten: sie will nicht Freude an der Musik selber geben, wie die Musik für Kenner und Liebhaber (Kammermusik)

Weil sie von etwas überzeugen will, was außer ihr liegt, gehört sie in die Rhetorik.

Durch die Worte, die uns umschweben, kommen wir auf Gedanken.

Wer wird das lesen wollen! Gott weiß es nicht, ich auch nicht.

Südliche Musik. Haydn empfand bei der ital Oper, wohl das, was Chopin bei einer ital Barcarole! Beide machten Musik der Sehnsucht mit Verwendung der wirklichen ital Musik.

Warum erscheint es uns verächtlich, daß jemand sich öffentlich schmeicheln läßt, etwa ein alter Mann durch Jünglinge? Weil er der Scham ins Gesicht schlägt: die Scham will, daß eine so große Begierde wie die nach der Schmeichelei gar nicht oder nur im Verborgenen befriedigt werde: jene allzugroße Unsinnigkeit macht der allgemeinen menschlichen Vernunft Schande.

Vermöge des Wissens um das Leid kann man es verringern. Das eigentliche Mitleiden verdoppelt eben nur das Leid und ist vielleicht selbst Quelle des Unvermögens zu helfen (beim Arzte).— Weshalb hilft der Wissende aber? Weil ein Übel nicht verhindern, das man hindern kann, beinahe so schlimm ist als es thun.

“Malerische Moralität”

Die Effekt-Moralität ist gewaltsam, ein Ausbruch, der so viel angehäufte Unmoralität (z. B. feiges Nachgeben gegen ungerechte Herrn usw.) zurückwerfen muß. Im Kleinen, aber beständig das Ungerechte hemmen ist weniger pathetisch für Andere und für uns selber. Ebenso die absolute Abstinenz effektvoller als die relative kleine

Eine diätetische Vorschrift gegeben, und wir handeln nicht darnach: unmoralisch (weil unvernünftig, weil sich selber schädlich). Aber “sich selber will man nicht schaden”: es ist eine Illusion: der Selbstschaden

also weil wir nicht schaden wollen.— Wesh aber wollen wir nicht schaden?— Aus Gewohnheit jetzt—und aus Furcht ursprünglich.

Keiner weiß genau, was er thut, wenn er ein Kind zeugt; für den Weisesten ist es ein Lotteriespiel. Und der Mensch soll frei sein! der nicht einem Vernunft-Akte sein Dasein dankt!

Mitwissen um das Leiden —

Leidet man wirklich durch das Mitleid, so nimmt man sich ein Leid ab. Nur wenn man drum weiß, aber nicht leidet, kann man um des Nächsten willen handeln, wie der Arzt.

Solche welche drum wissen und sich freuen (die Götter der Kannibalen und Asketen)

Hoffentlich giebt es noch genug von solchen, welche wissen was ein olympisches Gelächter ist: es entsteht, wenn jemand erleichtert darüber ist, daß Andere nicht seinen Geschmack theilen.

Kein Blut sehen können—ist das moralisch?

sich dem Schmerz hingeben ist ein Vergnügen (Napoleon)

Öffentliche Vorleser
(gegen die Restaurants und die Presse.)
Untergang des Theaters.

Wie griechisch zu lernen ist?

Abends wird die Seele verwirrt.

Mangel an sittlicher Erziehung, keine Rechenschaft über den Tag.

Das zweite Greisenalter, das Leben im Hades, auch mit der unwürdigen Gier nach Leben wie sie alte Leute haben.

Wie ist der entmenschte Mensch zu denken wenn der Mensch das entthierte Thier ist?

Menschen des labilen Gleichgewichts, deren gefährliche Kleinigkeiten im Sittlichen und Gesunden.

Moralität: wir legen unseren Handlungen einen imaginären Werth zu (abhängig vom Erfolge) die Empfindung des Nicht-mehr-Sklaven! auf alles drückt er, das Siegel der neuen Freiheit. Stärkstes Gefühl der Veränderung, wenn der Sklave thun kann, was er will

Ermüdungen unvermeidlich—also angenehm!
Warum Verstimmungen, peinlich, gefährlich?

Moralität, wenn nothwendig Verantwortlichkeit, dann nur die Handlungen, die aus klarstem Verstande hervorgegangen, die oberflächlichsten, deren Motive wir kennen können. “Warum habe ich dies gethan?” Bei den aus dem Gemüth kommenden ist Verantwortlichkeit unmöglich, weil wir die Motive nicht kennen. Insofern hieße moralisch handeln immer nur oberflächlich handeln, ohne Passion-Nachdruck? Verantwortlichkeit ist eine Großthuerei. Wo wir empfinden, sind wir unverantwortlich, also “unmoralisch”?

Der Glaube an die Freiheit genügt, zur Moralitit: die Illusion.

Es ist schwer, etwas zu thun, was denen, die wir am höchsten verehren, mißfällig ist, auch wenn wir nur ihre Schwächen verehren würden, falls wir uns der Handlung enthielten.

Pfui über alle Parteien! Sie fälschen die Freundschaft die reinste Ergebenheit, die stärkste Wahrheitsliebe—ihre fortwährende Thätigkeit ist Falschmünzerei. Der bedeutendste Mensch ist nicht weit vom Schurken und Verleumder, wenn er eine Partei machen will.

Der Altruism gilt nicht andren Individuen, sondern imaginären gleichen Wesen. Dem Individuum zu helfen ist unmöglich, weil man es nicht erkennen kann. Das Unerkennbare—das ist der Nächste.

Unter Ausländern kann man hören, daß die Juden noch nicht das Unangenehmste sind, was aus Deutschland zu ihnen komme.

Abnahme der Nerven und ihre Philosophie.

Mor im Dienste physiologischer Funktionen.

Die “Möglichkeit einer äußeren Einwirkung, das Bedingt-werden-können” setzt gerade nicht “Freiheit” sondern “Bedingtheit” voraus.

Zwei unbedingte Dinge können nicht aufeinander wirken.

Das vollkommene Wissen hätte den Begriff “Freiheit” nicht entstehen lassen und so die moralische Abschätzung der Thaten verhindert. Wenn es keine unmoralischen Taten gäbe, so gäbe es keine Moral.

M müssen ihrer täglichen Ärger haben.

Die Anmaßenden aus früheren Gewohnheiten, die es nicht mehr merken (und doch nicht den Stolzen gleichen, weil ihre Gebärden Accente usw. anders sind)

Manche wollen für anmaßend gelten, weil es immer noch besser ist als für einen armen gedrückten Teufel zu gelten.

Wir lernen Gewohnheiten und Meinungen der Anderen, nicht Individuen kennen. So setzen wir uns im späteren Leben auch nicht mit Individuen auseinander d. h. wir behandeln uns selber nicht wie Individuen.

Die schwere physische Arbeit wie die der Packträger Rudermeister Ackerbauer wird schlecht bezahlt, der welcher sie thut geringgeschätzt. Der Handelsmann läßt sich seinen Überschuß an Geist zu hoch bezahlen; höhere Rassen wie z. B. die jüdische gerathen auch in den schrecklichsten Lagen nicht leicht in die äußerste Noth, sich als physische Maschinen vermiethen zu müssen.

Die Emotionen sind eine physiologische Gegenkraft.

Einer, der etwas nachempfindet, schätzt es darauf höher, ja er will es wiederhergestellt haben z. B. das Religiöse (F. Schlegel)

Es kommt. darauf an, daß eine Tugend erreicht werde, nicht auf welchem Wege. Der Erfolg sei das Glück: es handelt sich darum, eine schwere Mechanik so zu lernen, daß sie so leicht wie ein Spiel wird.

Jede Handlung, jeder Gedanke, jede Regung baut an dem Glück oder Unglück deiner Zukunft; sie bauen dein Gemüth, deine Gewohnheiten, es giebt nichts Indifferentes. Dein logischer Leichtsinn wird zu büßen sein. Das Gemüth ist die große Cisterne, klares Bewußtsein ist das Mittel, endlich ein klares Gemüth zu haben—aber vielleicht erst in der 3^ten Generation.

Die moralischen Handlungen sind Mittel, deren Zwecke man aus den Augen verloren hat und die an sich zu erreichen jetzt schon Vergnügen macht.

Es giebt kein eigenes Organ des “Gedächtnisses”: alle Nerven z. B. im Beine, gedenken früherer Erfahrungen. Jedes Wort, jede Zahl ist das Resultat eines physischen Vorgangs und irgendwo in den Nerven festgeworden. Alles was den Nerven anorganisirt worden, lebt in ihnen fort. Es giebt Wellenberge der Erregung, wo dies Leben ins Bewußtsein tritt, wo wir uns erinnern.

Wer jetzt zum Christenthum eine zweideutige Stellung einnimmt, sieht sich sofort von der besten strengeren edleren Gesellschaft verlassen.

Die bewußte Erfahrung des einzelnen Individuums ist eine zu kurze Kette und mißt nicht bis an sein Ende.

Der Eitle bleibt beim Mittel zum Zweck stehen und bekommt es lieb, so daß er den Zweck vergißt.

Es ist so viel überflüssiger Verdruß Leid und Elend in den unabhängigen Klassen, weil so wenige ihres Wirkens froh werden können—in Folge falscher Lebensführung, falschen Berufes d. h. in Folge einer überflüssigen Abhängigkeit.

Widerlich! Jemand kommt uns mit einem Lobspruch entgegen, er will uns damit für sich einnehmen d. h. er will von uns Besitz ergreifen, weil er glaubt, daß wir dem Lobenden eine freie Hand machen. Aber der Lobende stellt sich über uns, er will uns besitzen—es ist unser Feind.

Liebe zum Nächsten

ich gestehe, es ist angenehm daß nicht alle guten Gedanken über das Thema schon darin stehen

nicht mehr bewußtes Denken bei Mutter und Kind

der faut-de-mieux-Mann Dühring

О рабстве духа (мы переносим образцы политической тирании и рабства в духовную сферу).

Плачущий желает, чтобы другие плакали вместе с ним: так он осуществляет свою власть над людьми и получает удовольствие.

Жить нравственной жизнью, не жалея собственных сил, может быть, и хорошо, однако если из этого, по всей очевидности, всегда вытекает требование, чтобы жизнь непременно имела некий последний этический смысл, то такую жизнь следовало бы отвергнуть как источник величайшего бесстыдства.

Многие придумывают для поступков теорию и постоянно о ней разглагольствуют, но в своих поступках никогда ей не следуют. Это их способ восхвалять и получать компенсацию от морали (англичане). Таким образом католические священники приходят к соглашению с богом: их набожность тем сильнее, чем более греховна их жизнь. Лишь тогда они чувствуют себя довольными. — В других тоже есть такое противоречие, но они испытывают от этого неудовольствие. Третьи — — —

Чрезвычайно чувственные люди достигают полной силы своего интеллекта лишь тогда, когда спадает их нервное напряжение; это придает плодам их деятельности унылый характер.

Любовь к ближнему есть любовь к нашему представлению о ближнем. Мы можем любить лишь самих себя, так как мы себя знаем. Альтруистическая мораль невозможна.

У Баха женственное предстает религиозно скованным, едва ли не монашеским; это напоминает мне некие завуалированные стыдливые жалобы, как у монахини (прелюдии Баха)

когда мы не знаем, что действительно можем только мы сами, мы говорим о «воле». Совершенное понимание сообщает нам лишь о необходимости.

Мы упускаем из виду лишь некоторые силы, необходимые для поступка.

Всякий поступок (волевой акт) — это эксперимент, проверяющий верность нашего суждения (в проявлении воли).

Большинство философий выдуманы ради того, чтобы изменить наше восприятие недостатков, представив их как неотъемлемые элементы мира, — тогда как и недовольство, и недостатки изменчивы!

Философия есть часть борьбы со страданием, следовательно, ей суждено погибнуть!

Для отдельно взятого человека реальность окружающего мира была бы неочевидна. Но для двух людей она приобретает достоверность. Правда, второй человек есть плод нашего воображения, нашей «воли», есть наше «представление» о нем, а мы, в свою очередь, то же самое для него. Но поскольку нам известно, что он наверняка заблуждается на наш счет и что мы реально существуем вопреки тому фантому, который сидит в его голове, мы приходим к выводу, что он тоже реален, хотя мы его себе и придумали, — иными словами, что существуют реальности вне нас.

Выдуманный мир (мы любим и ненавидим чаще всего создания нашего воображения, а не реальные вещи, не реальных людей).

Описание брака с целью познания. — Ст. Милль (Конт).

Закон мировых помрачений

В органическом мире (начиная с растений) индивидуальное стремится распространиться как можно сильнее. В целом его сейчас куда больше, чем когда-либо прежде.

Недостаток эгоизма — вот от чего страдает человечество.

Только нравственные люди испытывают угрызения совести; душевные муки имморалиста — выдумка.

Преклонение, радость от неодинаковости умов! Радость от непохожести наций и культур — первый шаг к этому («романтическое»).

Равенство присуще лишь тому вымышленному человечеству, все еще удерживающемуся в головах людей; это представление формирует реальных людей в духе равенства (каждого по своему образу и подобию). Устранить этот «вымысел»!

Изобразительные искусства и роман находятся на верном пути!

Существует намного больше морали (латентной)

Нравственные люди в состоянии аффекта одобряют мораль предпоследней степени, эффектную мораль. Эта мораль сильно переоценивается

Наша жизнь должна стать более опасной.

Как может современный человек обеспечить себе все преимущества отпущения грехов, покончить с угрызениями совести? Прежде говорили: «бог милостив»; ничего не поделаешь, теперь это дело людей!

Скорбь по умершим — они не несчастны! — значит, эгоистичны

Чем больше у меня познаний и здравого смысла, тем меньше у меня остается веры в свободу; нам дано не так уж много возможностей выбора.

С помощью науки любой человек может развить свою оригинальность

Безудержность скорби, как и любви, есть свойство низких душ.

В России абсолютизм
в Германии жаждут того, чего Ришелье желал для Франции
во Франции за 100 лет испробовали 25 форм конституции.

Развитие и вступление в культуру!

Корсиканец считает безнравственным попрошайничество, но не жизнь бандита; более того, умерщвление ради вендетты даже становится моральным. Гордость как масштаб!

100 глубоких одиночеств составляют город Венецию — в этом его очарование. Символ для людей будущего.

Драматическая музыка есть средство для возбуждения и усиления аффектов: она не стремится дать удовольствие от самой музыки, как это делает музыка для знатоков и любителей (камерная музыка)

Поскольку она желает убедить нас в чем-то, что находится вне ее, она относится к риторике.

С помощью слов, порхающих вокруг нас, нам приходят в голову мысли.

И кому захочется это читать! Бог не ведает этого, как и я.

Южная музыка. Наверное, Гайдн, слушая итальянскую оперу, чувствовал то же, что и Шопен при звуках итальянской баркаролы. Оба они создавали томительно-страстную музыку, используя подлинно итальянские мелодии.

Почему нам кажется достойным презрения, что кто-то позволяет льстить себе прилюдно, например старец, слушающий лесть юнцов? Потому что такой человек оскорбляет нашу стыдливость: ведь стыдливость требует, чтобы столь великая жажда, как жажда подобострастия, либо совсем не удовлетворялась, либо же удовлетворялась втайне от всех; столь великое безумство позорит человеческий разум как таковой.

Посредством знания о сострадании можно уменьшить само страдание. Прямо выраженное сострадание лишь удваивает страдание, из него, возможно, и проистекает неспособность помочь (у врача). — Так отчего же знающий оказывает помощь? Оттого, что не предотвратить зло, которое ты можешь предотвратить, едва ли не столь же дурно, как и самому совершить его.

“Живописная мораль”

Мораль, рассчитанная на эффект, насильственна, это взрыв, призванный отбросить долго копившуюся неморальность (например трусливую покорность по отношению к несправедливому властителю и т.д.). Постоянно, пусть и в малом, препятствовать несправедливости — в этом меньше патетики для других и для нас самих. Точно так же абсолютное воздержание эффектней, чем довольно малое.

Когда нам предписана диета и мы ей не следуем, это неморально (потому что неразумно, так как вредит нам самим). Но «никто не хочет вредить самому себе»: это иллюзия, вред самому себе

значит потому, что мы не хотим причинить вред. — Но почему мы не хотим причинить вред? — Сейчас — по привычке, а изначально — из страха.

Никто не знает точно, что он делает, когда производит на свет ребенка; даже для мудрейшего из людей это лотерея. И при этом человек должен быть свободным — человек, обязанный своей жизнью отнюдь не акту разума!

Знать о страдании другого —

Если мы действительно страдаем от сострадания, то тем самым снимаем с себя по крайней мере одно страдание. Лишь тот, кто знает это, но не страдает, может действовать ради ближнего, как, например, врач.

Те, кто знает это и получает удовольствие (боги каннибалов и аскетов).

Надеюсь, еще есть немало людей, знающих, что такое олимпийский смех: он возникает всякий раз, когда кому-то становится легче от того, что другие не разделяют его вкусы.

Не переносить вида крови — это морально?

Предаваться скорби доставляет удовольствие (Наполеон).

Публичные чтецы
(против ресторанов и прессы). Упадок театра.

Как учить греческий?

Вечером душа погружается в смятение.

Отсутствие нравственного воспитания, нет отчетливого представления о событиях дня.

Второй возраст старости, жизнь в Аиде, та же недостойная жажда жизни, свойственная старым людям.

Как можно представить себе бесчеловечного человека, когда человек есть зверь, потерявший свое звериное обличье?

Неуравновешенные люди, их опасные мелочи в нравственности и здоровье.

Мораль: мы придаем нашим поступкам выдуманную ценность (в зависимости от их успешности) — ощущение бывшего раба! на все он накладывает печать новой свободы! Сильнейшее чувство перемены, когда раб может делать то, что хочет

Усталость неизбежна — следовательно, приятна!
Отчего же расстройства мучительные, опасные?

Мораль, когда необходима ответственность: тогда на поверхности лежат лишь исходящие из чистых соображений рассудка поступки, мотивы которых мы способны осознать. «Почему я сделал это?» — Для тех, которые являются следствием нашего душевного порыва, ответственность невозможна, так как мы не знаем мотивов. Следовательно, поступать нравственно означает всего лишь действовать поверхностно, без страсти и энергии, т.е. «ответственность» есть высокомерие. Там, где мы чувствуем, мы безответственны, т.е. «неморальны»?

Веры в свободу достаточно для морали: иллюзия.

Трудно сделать то, что неприятно людям, которых мы почитаем превыше всего, — даже если бы, воздерживаясь от поступка, мы в этом случае лишь проявляли уважение к их слабостям.

К черту все партии! Они извращают дружбу, самую искреннюю преданность, самую сильную любовь к истине — вся их деятельность — фальшивомонетничество. Даже самый выдающийся человек недалеко ушел от мошенника и клеветника, если он хочет создать какую-нибудь партию.

Альтруизм проявляют не по отношению к другим индивидуумам, а к воображаемым равным существам. Помочь индивидууму невозможно, так как его невозможно познать. Непознаваемое — это наш ближний.

От иностранцев можно услышать, что евреи еще не самое неприятное, что приходит к ним из Германии.

Нервное истощение и его философия.

на службе у физиологических функций.

«Возможность внешнего воздействия, возможность стать зависимым» предполагает вовсе не «свободу», а «обусловленность». Две безусловных вещи не могут воздействовать друг на друга.

Абсолютное знание сделало бы невозможным возникновение понятия «свобода» и таким образом исключило бы возможность моральной оценки поступков. Если бы не существовало неморальных поступков, то не было бы и морали.

У людей должна быть их злоба насущная.

Люди, самоуверенные по привычке и уже этого не замечающие (и все же не похожие на гордецов, так как их жесты, интонации и т.д. иные).

Некоторые желают слыть самоуверенными, так как это все же лучше, чем считаться жалким и униженным существом.

Мы узнаем привычки и мнения других, не индивидов. И в своей последующей жизни мы тоже не имеем дело с индивидуумами, т.е. мы и самих себя не считаем индивидуумами.

Тяжелый физический труд, например труд носильщиков, гребцов, земледельцев, плохо оплачивается, а тех, кто им занимается, презирают. Коммерсант требует такую большую плату за то, что излишне умен; высшие расы, например евреи, даже в самых ужасных обстоятельствах редко впадают в столь крайнюю нужду, чтобы наниматься на работу в качестве орудий физического труда.

Эмоции суть физиологический противовес.

Человек, переживающий какое-то чувство, придает ему большую ценность и даже желает повторить пережитое, например религиозное чувство (Ф. Шлегель).

Главное — достичь добродетели, не важно, каким путем. Успех будто бы и есть счастье: все дело в том, чтобы освоить сложную механику настолько, что она покажется нам легкой, как игра.

Каждый поступок, каждая мысль, любой душевный порыв строят твое счастье или несчастье в будущем; они формируют твою душу, твои привычки, нет ничего индифферентного. Тебе придется искупать свое логическое безрассудство. Душа — это огромная цистерна, незамутненное сознание — способ наконец-то обрести незамутненную душу, — но, может быть, лишь в третьем поколении.

Нравственные поступки — это способ достижения целей, которые мы упустили из виду и само обретение которых уже доставляет нам теперь удовольствие.

Не существует отдельного органа «памяти»: все нервы, например в ноге, сохраняют память о пережитом прежде. Каждое слово, любое число — результат физического процесса, зафиксированный где-то в наших нервах. Все, что органически усваивается нашими нервами, продолжает существовать в них. Бывают могучие волны возбуждения, когда эта жизнь врывается в сознание и мы вспоминаем.

Тот, кто в наше время занимает двойственную позицию по отношению к христианству, тотчас же видит себя отвергнутым нашим суровым, благородным высшим обществом.

Осознанный опыт отдельно взятой личности есть лишь слишком короткая цепочка, не доходящая до ее границ.

Тщеславный человек останавливается на средстве, ведущем к цели, и получает от этого такое удовольствие, что забывает саму цель.

В независимых классах так много недовольства, страданий и бедствий, потому что лишь немногие люди могут испытывать удовольствие от своей деятельности — вследствие неверного образа жизни, ошибочно избранной профессии, т.е. из-за чрезмерной зависимости.

Отвратительно! Какой-нибудь человек обращается к нам с хвалебной речью, таким образом он хочет расположить нас к себе, т.е. завладеть нами, так как считает, что мы гостеприимны по отношению к тому, кто нас хвалит. Но хвалящий ставит себя выше нас, он желает владеть нами — это наш враг.

Любовь к ближнему

признаюсь, мне приятно, что здесь заключены не все хорошие мысли на эту тему

мать и дитя более не мыслят сознательно

человек — Дюринг